вторник, 19 октября 2010 г.

Есиплево

Альбом: Альбом "Есиплево"


Покровский храм в Есиплеве можно было бы принять за «дом культуры» из 1950-х годов, если бы во времена «дворцового социализма» было принято увенчивать сельские дома культуры классическими барабанами. На самом деле, этот странный артефакт появился на свет аж в 1798-м году! Можно предположить, что на предельное упрощение как конструкции храма, так и декоративных «излишеств» архитектора подвигла скупость заказчика. Ситуация довольно типичная. В таких случаях обычно на стенах четверика едва обозначались пилястры – «лопатки», сами стены оживлялись рустовкой, и результат выходил иногда очень даже симпатичным.
Впрочем, при больших размерах четверика эта стратегия срабатывала с трудом: членения стен пилястрами и окнами становилось уже недостаточно. Иллюстрацией можно считать тот же самый храм в Есиплеве – его южный, северный и восточный фасады. И только западный - был выполнен по-другому: в виде своеобразной лоджии, украшенной мощными, квадратными в плане колоннами, с предельно упрощённым декором. Причём простота в данном случае не создаёт ощущения бедности – тут больше подойдёт определение «лапидарность». Логика соотношения объёмов настолько интересна, что удерживает взгляд даже при отсутствии «завитушек».

Было бы интересно узнать подробности возникновения столь необычного сооружения, загадочным образом предвосхитившего сталинские «дворцы». Ещё один интересный вопрос – существовала ли при церкви колокольня, что она собой представляла и какова её судьба. Я, к сожалению, посетил Есиплево поздним вечером и не имел возможности расспросить местных жителей (как и посетить второй, сильно руинированный храм Есиплева). Возможно, какая-то информация была собрана М.М.Субботиной, руководившей реставрацией Покровской церкви в 1980-е годы. Сайт sobory.ru повествует, что реставрация была полностью завершена к началу 1990-х годов, с приспособлением в храма библиотеку. Как известно, именно в эти годы у нас произошёл бурный подъём интереса сельского населения к чтению, так что ныне храм заброшен. Уж не знаю, что означают деревянные леса над куполом. На начало новой реставрации не похоже – уж больно сиротливо выглядят эта «лестница в небо». Да и ни одного нового листа или кирпича на церкви не видать. Так что версия, что на купол решили водрузить статую В.В.Путина, представляется мне более вероятной.

понедельник, 18 октября 2010 г.

секрет её побед

Милая девушка из журнала http://victorieuse(победоносная).livejournal.com. Царственно забанила и скромно затёрла последний коммент.

Краткое содержание дискуссии:

Л.Н.Толстой:
Вот Вильгельм говорит: «Для женщин должно быть: Kirche, Küche, Kinder». А я говорю: «Вильгельм отдал женщине все самое важное в жизни, что же осталось мужчине?»

Победоносная:
гламурные рассуждения о фашизме, психоаналитиках, отрицании красоты и проч. (см. http://victorieuse.livejournal.com/212530.html?view=1628978)


ferzunkin:
Тебя заставили съесть торт? Но что может быть вкуснее торта!
Вот, по сути, логика Толстого. Её дефекты очевидны. Свобода выбора важнее результата выбора - именно этим гомо сапиенс отличается от зверей в зоопарке.

(P.S. побоялся шокировать девушку, но ещё эффектнее смотрелся бы здесь пример с сексом и изнасилованием.)

Победоносная:
Вы знаете, мне кажется, у Толстого все-таки более интересные нюансы в этой фразе. Иначе бы он был не Толстым, а каким-нибудь заштатным писакой правого толка. Хотя, конечно, его личная жизнь была далека от совершенства - но гений на то и гений, что он видит дальше, чем его собственный мир, чувствует очень тонкие оттенки...
И современная женщина хорошо знает, что произошло потом- особенно в нашей стране- когда мужчину устранили из сферы дома...


ferzunkin:
Я не вижу там "интересных нюансов", не верю в экстрасенсорную прозорливость "гениев" и считаю, что "особая чувственность" гораздо чаще приводит к заблуждениям, чем к прозрениям.
Не замечал, что "в нашей стране мужчину устранили из сферы дома" - в моём детстве из сферы дома была устранена скорее мать, рано уходившая на работу и поздно возвращавшаяся.
Здесь у вас кстати явное противоречие. Если "устранили" у нас и недавно, то там и давно Вильгельм что - ратовал за "не-устранение"? И разве не был Толстой тем самым "неадекватным" мужем, устранившимся от семейных дел? Как раз тогда-то устранение от семейных дел было правилом и правом мужчины, теперь же всё зависит от соглашения сторон. А вот соглашение обычно зависит от того, чьи денежки. И в этом уже не повинны ни Толстой, ни Вильгельм.

Победоносная:
...ну, я недостаточно знаю его биографию для таких категоричных выводов. Я знаю, что он, например, присутствовал при родах своего первого ребенка, судя по тому, что я читала. Занимался хозяйством много...


ferzunkin:
Ну, он, безусловно, в гораздо большей степени учавствовал в семейных делах, чем было тогда принято. Однако, если я не ошибаюсь, только поначалу. При том что основной груз всегда несла на себе СА. ЛН же вообще, имхо, на роль отца не очень подходил - и дети, и семья рассматривались им скорее в качестве некой "высокой миссии", чем в качестве повседневной реальности. Когда же миссионерские планы не удались, собственные дети (за редким исключением) стали относиться к нему как к инопланетянину, ЛН окончательно "ушёл в себя".

Победоносная:
Насчет "тогда было принято" - можно ссылки на источники по бытовой и личной жизни эпохи, в которых вы это прочитали?

ferzunkin:
Извольте. Л.Н.Толстой: "Детство. Отрочество. Юность".

Вот этот комментарий девушка удалила прежде чем меня забанить. Чего не сделаешь, чтобы выглядеть победоносной...

понедельник, 6 сентября 2010 г.

Усадьба Ляхово. Этим летом и полтора года назад

Альбом: Ляхово


Как говорится, почувствуйте разницу. За такой короткий отрезок времени практически полностью уничтожены оконные рамы в мезонине, рисунок которых напоминал апельсин в разрезе. Впрочем, если учесть, что ещё в сер.80-х в этом доме снимали "Формулу любви", то рамы покажутся детской шалостью. За годы перестройки усадьба пережила огромные разрушения: утрачена конюшня, каменный флигель превратился в глубокую руину, сгорели вторые дом и флигель. Но главный дом Васильчиковых, хоть и обезображен вандалами, всё ещё держится и вполне может быть восстановлен. Не государством, конечно. Оно уже успело о нём “позаботиться”. С недавних пор усадьба может быть продана частному владельцу. Разве не заманчиво - приобрести усадебку в живописных местах недалеко от Москвы? Всего-то и надо - заделать брешь в западной стене, настелить полы, застеклить рамы, пусть даже без “апельсинов в разрезе”, восстановить печи, отделать изнутри и снаружи... Дорого? Надо думать, многие усадебные новостройки обходятся своим владельцам ещё дороже. Так что дело, наверно, даже не в деньгах. А в том, что жилищные стандарты начала 19-го века плохо соотносятся с современными. О палладианских окнах Васильчиковы позаботились, а вот о том, куда ставить джакузи - не подумали. Зато когда Я думаю, как бы здесь можно было разместиться, результат оказывается не слишком радужным. Допустим, в той комнате, где щас стена пробита, можно устроить санузел, а в соседней - кухню. Центральный зал очевидно напрашивается на роль гостиной. На первом этаже остаётся единственная комната, плюс одна комната в мезонине. Если в семье есть дети или старики, то обе эти комнаты придётся использовать как спальни. Но спальня рядом с гостиной - вариант, скорее характерный для тесных хрущоб, чем для аристократических дворцов... Как ни крути, ничего дельного не получается. Видимо, именно поэтому последний дореволюционный владелец этой усадьбы построил себе второй дом, и, если Ляховскому дворцу суждено обрести в будущем спасителя, он (спаситель) вынужден будет пойти по тому же пути. Сам поселится в новостройке, а во дворце будет устраивать ужины при свечах, рассказывая гостям: “а вот здесь Броневой с Пельтцер...”. Только вот найдётся ли “спаситель”?

Вот ведь парадокс: возрождению многих усадеб, построенных когда-то богатейшими людьми своего времени, мешают огромные размеры строений и гигантские средства, которых требует реставрация. Восстановлению же Ляхова может, видимо, помешать как раз то, что его устроители Васильчиковы были небогаты и жили весьма скромно. Впрочем, именно эта скромность является главным источником очарования усадьбы. В чём - в чём, а в очаровании у Ляхова в Московской области найдётся, имхо, не много соперников.

P.S. Как уточнил лж-юзер dinya_ss, запустение усадьбы началось только после 2002-го года, когда дом покинул последний житель.
Вот здесь - краткое обсуждкение сабжа. А вот этот свой перл я всё-же не удержусь и процитирую здесь:

на самом деле, там самое ценное фотоаппаратом не зафиксируешь - слишком тесно. Когда поднимаешься из маленькой прихожей по крохотной лесенке и видишь в палладианских окошках мезонина поле и лес, а потом проходишь к изящной лоджии с видом на тот же лес... Сплошной восторг. Уходить не хочется.
Помню, фотография дома меня заинтересовала, но и только. Зато при личном посещении я был просто очарован. Вот два раза уже был там за полтора года - и ещё хочется. Надо сказать, что очарования дому, конечно, добавляет руинированность. Дома проходят как бы три стадии: когда они функционируют, они как бы "находятся в тени" своих хозяев. Потом, когда хозяева их покидают, они начинают жить самостоятельной жизнью, напоминая зрителю о былом и невозвратном. И, наконец, дома умирают, превращаются в кучу мусора, в надгробный памятник эпохе. Ляхово пока во второй, самой волнующей стадии.

четверг, 19 августа 2010 г.

Об аутентизме в опере

Когда на сцену выходит Т.Троянос это выглядит как:

Здравствуйте, я - Юлий Цезарь.


Когда на сцену выходит А.Шолль это выглядит как:

Здравствуйте, во времена Генделя это, с понтом, называлось "Юлий Цезарь".

четверг, 1 июля 2010 г.

"Травиата". О том как композитор Верди перевоспитал свою Кармен.

Ну, на самом деле, не он первый. Начал-то процесс Дюма-сын, чей первоисточник (у которого, в свою очередь, был свой первоисточник - реальная история связи автора с кокоткой Мари Дюплесси) я осилил с огромным трудом. Вначале даже думал, что ниасилю - когда главный герой весь в слезах эксгумирует свою "травиату"... это было выше моих сил. Но затем повествование перескочило назад, на период знакомства Армана с Маргаритой, - и вот тогда мне полегчало. Блестящий, не перегруженный сентиментами текст не только нарисовал яркий и неоднозначный образ парижской куртизанки, но и расписал в деталях, вплоть до сметы, особенности экзотической "профессии".
Оказывается, куртизанки имели гигантские доходы, но ничего не копили - немедленно пускали на ветер, даже и в кредит залезали. "Ветер" состоял из шикарных квартир, нарядов, ресторанов, самых дорогих театральных лож и т.д. и т.п. Иными словами, эти женщины ни в чём себе не отказывали. Естественно, за деньги клиентов, которые куртизанки вовсе не спешили отрабатывать. Получить от любовника огромную сумму и захлопнуть после этого дверь перед его носом - было любимым занятием Маргариты Готье. Конечно, дверь время от времени всё же приходилось открывать, тем не менее куртизанки чувствовали себя вполне свободными. Либретто "Травиаты" упорно вдалбливает в голову слушателя мысль, что Виолетта, "в девичестве" Маргарита, а ёщё ранее - Мари, отказалась от каких-то колоссальных "удовольствий" ради любви. Понять в чём, собственно, заключались означенные удовольствия, очень трудно. Хождение по театрам и балам было для куртизанок скучной работой - "товар" надо было где-то демонстрировать потенциальным клиентам. Из текста Дюма видно, что никакой радости они Маргарите не доставляли. Да и в опере от бала в первом акте (других претендентов на "удовольствия" там не видится) веет смертной тоской, несмотря на разогревающие "бриндизи". Невольно возникает подозрение, что "удовольствиями" Верди считал сам процесс совокупления за деньги. Но чтение Дюма позволяет предположить другое: главным удовольствием куртизанок была та самая свобода, о которой я упомянул выше. Свобода соглашаться, свобода отказывать, свобода вертеть как хочешь богатыми папиками и похотливыми юнцами, свобода сорить деньгами, свобода говорить что хочешь - без оглядки на ханжескую мораль. Маргарита ничуть не стыдится своего положения. Она неоднократно произносит слово "мы" - то есть куртизанки - с нескрываемой гордостью. "Вы отлично знаете, что я не хочу вас. Нельзя только после двухлетнего знакомства с такой женщиной, как я, пожелать стать ее любовником. Мы отдаемся сейчас же или никогда" - говорит Маргарита приятелю Армана. Прочитав эту фразу, я почувствовал, что что-то подобное где-то уже слыхал. Ну конечно:

Quand je vous aimerai?
Ma foi, je ne sais pas,
Peut-être jamais, peut-être demain.
Mais pas aujourd'hui, c'est certain


Хабанера из Кармен! Гимн свободной любви. Впрочем, у Верди, а ещё раньше у Дюма на уме были совсем другие гимны. Дюма так просто открытым текстом пытается отвести от себя возможные подозрения в "безнравственности":

...среди тех, кто будет меня читать, многие, может быть, уже готовы бросить мою книгу, так как боятся найти в ней апологию порока и проституции, а возраст автора только усиливает это опасение. Пусть те, кто так думает, сознают свою ошибку, и пусть они продолжают чтение, если их удерживал только этот страх.
Я убежден в одном: для женщины, которую не научили добру, Бог открывает два пути, которые приводят ее к нему: это — путь страдания и путь любви. Они трудны, те, кто на него вступает, натирают себе до крови ноги, раздирают руки, но в то же время оставляют на придорожных колючках клочья одежды и подходят к цели в той наготе, которой не стыдятся перед создателем.


В переводе с французского: проституция - это плохо, но проституток можно перевоспитать. Впрочем, здесь важна не столько суть, сколько форма изложения, уморительно-выспренняя и довольно подозрительная. Образ проститутки, предстающей перед Всевышним в чём мать родила, тянет за собой вопрос: а в чём, собственно, заявляются туда обычные гражданки? Дюма даёт понять, что - в одежде. Осталось только выяснить, что бы это всё могло означать? Ключ к ответу найти нетрудно: в человеческом сознании обнажённость ассоциируется с искренностью. К примеру, во многих языках встречается фраза "голая правда". Получается, Дюма намекает на то, что проститутки - искренни, в то время как не-проститутки что-то скрывают от высшего судии. Что? Видимо, как раз то, что проститутки выставляют напоказ: разврат. Проститутки делают, остальные только мечтают. Эта мысль не раз проскакивает у Дюма. К примеру, в сцене посмертного аукциона, на который приличные дамы приходят с тайным желанием прикоснуться к запретному плоду... Раз так, значит проститутки потеряли свои одежды вовсе не на тернистом пути к исправлению, а задолго до того как на него вступили. Да и само исправление становится излишним. Проститутки, воспитывающие в себе целомудрие в то время как приличные барышни мечтают быть изнасилованными поручиком Ржевским - просто нонсенс. Несмотря на свой "возраст автора", Дюма - чудовищный ханжа. Он становится рабом проститутки, завидует её власти, независимости и богатству (а его Арман так и вообще опускается до того, чтобы нанять одну проститутку для травли другой), но при этом имеет наглость читать морали об очищении "на пути страдания и любви". Хм, можно сказать, перевоспитывал, не щадя своего детородного органа. А затем, не щадя уже своего пера, долго и нудно высасывал из пальца историю про переезд в деревню, папины козни, добровольное мученичество и трагическую смерть. В реальной истории Дюма-Дюплесси ничего подобного не было и в помине. "Мальчик" оказался вовсе не таким уж наивным, маминого завещания переписывать на куртизанку не стал: быстренько сообразил, что эта "девочка" ему не по карману (в тексте материальная сторона вопроса изложена с потрясающей убедительностью) и "слинял" сам. "Девочка" же, в свою очередь, не проявила ни малейшего желания раздирать на придорожных колючках свои драгоценные платья. Она позволила юноше любить себя задаром, но и только. Забавно, что в самом начале "Дамы с камелиями" некий знаток женщин удивительно точно излагает суть того, что случилось на самом деле:

Она тоже его очень любила, как говорят, но по-своему. От этих женщин нельзя требовать больше, чем они могут дать.

Вот именно. Не стоит требовать от видавшей виды, пресыщенной сексом женщины поведения, характерного для пятнадцателетней жертвы гормонального наводнения. Не бросила реальная Мари Дюплесси шикарную парижскую жизнь ради нищего молокососа. И правильно сделала. Даже если на страшный суд ей и не посчастливится явиться нагишом, зато тот самый юнец не смог вытереть о неё ноги - как это случилось в опусе Дюма. Жаль только что сам Дюма не последовал её примеру и испортил концовку своего романа на редкость неубедительной попыткой сочинить слезоточивое житие несуществующей святой. Впрочем, понятно, откуда взялся этот завиральный сюжет. Посещая задаром проститутку, юный Дюма наверняка понимал, что "услуга" имеет чёткую цену, а значит проститутка его кредитует. Жизнь на содержании у содержанки для юношеской гордости наверняка была нелегким испытанием. Видимо, чтобы хоть как-то оправдаться в собственных глазах, Дюма оплачивал не самые крупные расходы своей пассии. Однако даже это было ему не по карману: "я слишком беден, чтобы любить так, как хотел бы я, и слишком богат, чтобы любить так, как хотели бы вы", - эффектно (но не совсем правдиво) сформулировал он причину разрыва. Между тем, в розовых мечтах юноши наверняка маячила картинка: живут они в глуши, в уединении, она бросила своих спонсоров и грызёт сухари, купленные на его жалкие су. И она как бы уже вовсе не проститкутка - а значит за её услуги не надо платить! Вот ведь забавно: параллельно с "перевоспитанием" Маргариты происходит и её "девальвация". Всё-таки большая любовь - удобная штука: то, что при маленькой любви делается за деньги, при большой - происходит совершенно бесплатно!

Но вернёмся к опере. Если повесть Дюма, как мы выяснили, можно условно разделить на 2 части: реалистическую и апокрифическую, то оперу так не поделить при всём желании. Ибо первое действие, формально сохранившее основные черты фабулы "реалистической" части первоисточника, вместе с тем абсолютно утратило его "свободолюбивую" суть - которая и составляла единственную ценность опуса Дюма. Вместо уверенной в себе циничной куртизанки, снизошедшей до любви зелёного юноши и полностью контролирующей ситуацию, на сцену является слабонервная Виолетта, терзающаяся сомнениями уровня: "неужто это любовь?" и истерично восклицающая "Одна я оденёшенька в пустыне под названьем Париж!" Такое трудно себе представить в устах Маргариты Готье - даже и в мелодраматическом конце повести. Верди с самого начала сводит всё к мелодраме соврешенно радикального разлива. О какой-либо глубине и неоднозначности образа говорить излишне. Впрочем, все другие персонажи оперы оказывабются ещё на порядок мельче Виолетты. К примеру, на балу у Виолетты присутствует её спонсор, барон Дюфоль. Верди наделил его ... целым кивком головы! Да что там, все персонажи этого бала вместе взятые не составят конкуренции одному прэнсу Орлофски из "Летучей мыши". Сам бал - мероприятие более чем странное. В повести его нет - и вряд ли он мог бы там оказаться. Трудно себе представить шлюху, закатывающую бал, на который являются парижские аристократы. У Дюма действие происходит в квартире героини при минимуме свидетелей. Но есть в повести ещё и другие сцены, в том числе сцена в театре. Кроме того, там присутствует повествование от лица автора. Вот, видимо, всё это и попытались сбить в одну сцену либо автор либретто, либо сам Дюма при переделке повести в пьесу. Результат получился никуда не годным. Объяснение героини и героя, утратив интимность, потеряло весь психологизм. Да и бал в целом обернулся какой-то бессмысленной скороговоркой, где не пойми кто занимается не пойми чем (особенно наглядно - в сравнении с "Летучей мышью").
Впрочем, неудачное либретто - для оперы отнюдь не приговор. Музыка способна творить чудеса. И Верди их творит. Но вовсе не так, как, к примеру, Беллини в "Норме", где либретто - тоже не шедевр. Если Беллини музыкальными средствами создаёт яркие образы и наполняет чувственным содержанием малоправдоподобные коллизии, то Верди просто наводняет оперу огромным количеством хитовых, почти исключительно танцевальных мелодий, мало заботясь о том, насколько точно они соответствуют содержанию либретто. К примеру, на объяснение в любви "Un di felice, eterea" Виолетта отвечает отказом, выраженном при помощи... фиоритур, к которым позднее присоединяется Альфредо . Не многим более выразительна и главная ария первого акта "Э страно/Семпре либера". Мне не раз приходилось слышать, как знатоки оперы поучают новичков относительно сего шедевра: "это вам не летка-енька, это и-сте-ри-ка!" Впору умилиться прозорливости корифеев, вот только их младшие коллеги, кажется, имеют некоторые основания для скепсиса. Дело в том, что музыка "семпре либеры" является, по сути, вариацией темы звучащего в начале оперы бриндизи. И гармонически, и ритмически эти две мелодии - сущие близнецы. Но если бриндизи - бравурная застольная, то каким образом "либера" может оказаться истерическим приступом? В принципе, композитор может изменить характер одной и той же темы, введя, к примеру, мрачные оркестровые краски. Но в финале первого акте Травиаты ничего подобного нет - разудалый танец ничем не омрачён. Если что и может там претендовать на истерику, так это разделяющий "э страно" и "семпре либеру" речитатив, в котором героиня вскрикивает: "Фолиэ! Фолиэ!" Но ... вот именно что вскрикивает - не вопит и не стонет. Интонации у Верди в этом месте скорее манерно-депрессивны - на подлинную трагедию явно не тянут. Да и какая тут может быть, если вдуматься, трагедия? Девушка выбирает между "настоящей любовью" и "бесконечными удовольствиями". Есть из-за чего впасть в депрессию. И уж вроде она решила, что мальчик - мечта всей её жизни. Как вдруг кричит: "Безумие! Одна я оденёшенька в пустыне под названьем Париж!" Хм, но если ты всеми брошена, то тем более разумно связать себя узами. Не тут-то было. Следует: "свободная и беззаботная, моя душа каждый новый день будет порхать от одного удовольствия к другому!" Где здесь логика? Где здесь смысл? Может быть смысл могла бы разъяснить повесть? Но там ничего подобного нет. Маргарита хладнокровно объясняет молокососу, что их связь не имеет перспективы. И, коль скоро он не отступается, предлагает ему что-то вроде: "приходи в полночь на сеновал - не пожалеешь". В опере всё по-другому: картинно заломленные руки, фальшивые слёзы и заводные мелодии.

О второй, "морализаторской", части драмы я особо распространяться не буду. Она ужасна уже в повести Дюма, в опере - ещё хуже. Одни глупости (дарение маменькиного наследства) заменяются другими: месть никому не нужному барону Дюфолю. Апофеоз глупости - явление "папочки" на бал. Каким образом он туда попал - объяснить невозможно, но очень скоро становится ясно зачем: чтобы пропеть в зал что-то вроде: "Только я знаю, насколько неповинна она в своих страданиях!" Вот так набирает силу компания по превращению Виолетты в святую великомученицу. Присутствующая и в повести Дюма, в опере она приобретает совсем уж пародийные размеры. Даже оскорбительная выходка Альфредо беспокоит новоиспечённую святую только постольку поскольку Альфредо может пострадать на дуэли (а то, что пострадает ни в чём не повинный барон-содержатель, Виолетту совершенно на заботит. !). Смерть героини в присутствии семейства Жермонов (в повести отсутствует) доводит концентрацию елея до совсем уж запредельных доз. Мелодии Верди всё так же ладно скроены, но ничего кроме слащавости не несут. По сути, вся партитура - это сплошное море патоки. Впрочем, не море. Озеро. Опера довольно мала. Даже по сравнению с не слишком обширной повестью она сморится конспектом. К примеру, колоритная подруга Маргариты Прюданс сведена до совершенно "никакой" Флоры. Между тем, в повести роль Прюданс более значительна чем даже роль Жермона-отца. В результате из повести Дюма в опере оказалось выкинутым всё сколько-нибудь живое и ценное. Трудно сказать, в какой степени в этом повинен Верди, но повинен безусловно. Достаточно сравнить его с Бизе. Известно, что в первоисточнике "Кармен" фигурировал совсем не тот образ цыганки, который известен нам ныне: криминальное ничтожество, не более. Бизе переосмыслил первоисточник, настоял на добавлении Хабанеры - в результате "Кармен" превратилась в оперу о свободе. Верди же даже и напрягаться особенно не надо было - обворожительная жрица свободной любви уже содержалась в готовом виде в его первоисточнике. И что он сделал? Выкинул всю эту "свободу" к чертям, сведя дискурс к рассказу о несчастной туберкулёзнице, пожертвовавшей собой ради большой и глупой любви. В результате невзыскательная публика получила кучу простеньких сентиментальных мелодий, а взыскательная - "Кармен наоборот".

вторник, 29 июня 2010 г.

Николо-Топор

Никола-Топор Весь альбом


Когда я составлял свой "список", в моём распоряжении оказалась всего одна фотография этого храма, чрезвычайно меня заинтриговавшая. В моём воображении рисовалась какая-то жутко дикая глушь, среди которой высится нечто величественное. На поверку всё оказалось немножко не так. Во-первых, 30 км от Углича - это не так уж и страшно. Дорога правда раздолбанная (я ехал с юго-востока - с севера дорога лучше) и насел.пуктов почти не было. Когда я поравнялся с первым из них, от которого к Топору, если верить карте, вела просёлочная дорога, я решил, что до цели не доберусь: среди развороченной тракторами жижи (при том что тогда стояла сушь) красовался необитаемый внедорожник. На мою удачу, вдруг откуда ни возьмись появился всадник на невероятно красивом коне, который (всадник), заикаясь, рекомендовал мне добираться до Топора через Мартыново. На мои комплименты коню довольно улыбнулся и сообщил, что такое щастье ему привалило впервые.

При подъезде к Мартынову храм обнаружился слева от дороги, а от окраины деревни к нему направилась грунтовка типичного для России качества "доберёшься если сухо". В данном случае это меня устраивало, вот только озадачило совершенно нереальное количество автотранспорта, курсировавшего в обе стороны по этой дороге. Вот тебе и "дикая глушь"! По такой дорожке разъезжаться со встречными жигулями (и иномарками!) было не в кайф. Причина трафика выяснилась позже, когда я узнал, что Топор - чуть ли не самое священное место КАЦКАРЕЙ, там находится ихнее главное кладбище (в тот день был как раз какой-то церковный праздник). Не буду врать, словосочетание "Кацкий стан" стало мне известно ещё при составлении "списка", однако значение этого термина я смог оценить только после описываемого визита.

Впрочем, не буду забегать вперёд. Сначала о кладбище. Оно опять-таки удивило меня своей ухоженностью: скошенная трава, чистота и порядок. Вот только храм - в полном запустении, при том что сохранился он очень неплохо. Впрочем, храм этот ныне явно не по карману полувымершему (полу- это ещё слабо сказано) Кацкому стану. Он и раньше, похоже, был им слегка великоват. Размеры "богаты", а вот детали, куда ни вглядись, весьма "бюджнетные". Особенно это заметно в колокольне, которая только издали кажется равной парой своему "пухлому соседу". И всё-таки он произвёл на меня сильное впечатление, чем-то напомнив своего более изысканного собрата из Шкини.

В заключении расскажу о музее тех самых кацкарей, расположенном в селе Мартынове. Я вообще-то терпеть не могу всякого рода краеведческие музеи, они мне обычно напоминают блошиные рынки со старушками, приставленвми сторожить горы барахла. Но этот музей отличается от всех ранее мною виденных, как мармелад с парижской рю Рошер от изделия "Лимонные дольки" ф-ки Ударница. Нечто настоящее. Настоящая изба (столетней давности) с настоящей русской печью и настоящим всем-всем вплоть до последнего тряпья. Будто ты действительно попал в ту, давно минувшую жизнь, когда Кацкий стан был богат и многолюден. Музей создан интузиастами там, где он по штату не положен (где по штату положено разве что внедорожникам - тонуть а болотах) и знаменует собой весьма редкре для России явление - становление национального самосознания на уровне "малой родины". Станы как административная единица были введены в России ещё в XV веке, но в большинстве случаев так и остались всего лишь "бюрократической" единицей. Кацкий стан - редкое исключение. Жители сёл, расположенных вдоль реки Кадка, давно осознали себя как субэтнос и до сих пор блюдут свою самоидентификацию. Как следствие, экскурсия, в которой меня присоединили к малолетним школярам, оказалась на редкость живой и информативной. Молодая девушка рассказывала о быте давних лет так, будто она сама стирала бельё щёлоком. А когда один из школяров дёрнул за ленту, которой люлюка с младенцем привязывалась к ноге матери, строго предупредила: "Не дёргай - будут дети, а тебе ещё рано." Весь класс, конечно, сразу выпал в осадок...

Так что вот. Советую посетить. Красивые места, прекрасная архитектура и замечательный музей - отличный способ обогатить впечатления от путешествия в Углич .

четверг, 22 апреля 2010 г.

Кто был отцом Прокофьева и как Вагнер выщипывал себе брови рейсфейдером

Припёрся, как дурак, в консерваторию в прошлое воскресенье. Покинув любимые крокусы! А там... Какой-то левый дирижёр Грановский. Думаю, может плохо смотрел афишу. Рождественский отдал нелюбимого Вагнера врагу, а сам потом как сбацает Элгара! Но когда вместо Элгара объявили хилые романсы Бетховена в исполнении уборщицы тоскливого концертмейстера, я-таки решился спросить у соседки-старушки, не перепутал ли я концертный зал. Старушка немедленно сообщила: сын не прилетел, дирижёр заболел. Ну конечно, самолёты ж ведь не летают, а сын, понятно, не в Люберцах живёт. Но папа !? Как он смел разорить меня на 200 р.? Ну, извиняться и объявлять об отменах перед концертом, понятно, консерватории было не обязательно. Мы ж как-никак в храме культуры, а не в прачечной какой-нибудь.
Вощем, под тоскливое попиливание концертмейстера я было надумал уже рвануть на улицу - прогуляться по Москве в роскошном пальто от Лагерфельда, купленном лет 10 назад по случаю резкого повышения зарплаты и надёванном с тех пор раз 10. Но в конце концов решил остаться - крокусов уже всё равно не вернуть, как и 200 рублей, и потом, даже посредственное исполнение (каким оно на сей раз и было) может натолкнуть кой на какие мысли. Мысли не заставили себя ждать:

1. Я тут как-то слыхал, что мол Капелла, с которой обычно играет ГР, - не оркестр. Очень может быть. Но оркестр Большого театра недалеко от неё ушёл. Больше шума и грохота. Посредственные солисты. Отсутствие слаженности и такта.

2. На эту мысль меня Грановский натолкнул: дирижёр может изображать из себя кого угодно: шизофреника, как Паппано или Рэтл, Зевса-громовержца, как... да, господи, их такие толпы... Хуже всего, когда дирижёр изображает дирижёра, да ещё так неуклюже, что публика об этом догадывается. Уж если ты делаешь идиотские телодвижения - делай их со всей дури, чтобы народ поверил, что у тебя на самом деле крыша поехала. Можно, конечно, не изображать дирижёра, а быть им. Но это намного сложнее, чем махать руками как пташка крылыями.

3. Опера Вагнера "Запрет любви, или Послушница из Палермо" ("Das Liebesverbot" - не путать с Liebestod) показала, что Вагнер не способен написать ничего комического-итальянского (задумка на сей раз была именно такова). Попытавшись опуститься до "попсы" ("Мы слишком "возвышенны" и слишком учены, чтобы создавать живые человеческие образы… "), Вагнер очутился в роли мымры из "Служебного романа", выщипывающей себе брови ресфейдером. Зажигательная танцевальная тема подана в увертюре с таким железным остервенением, которое и не снилось какому-нибудь там Беллини. ...verbot, ...tod - но только не Liebes, этого Вагнеру бог не дал... И тем не менее, талант бросается в глаза. Логика построения формы, энергия ритма, владение красками оркестра... Чтобы реализовать свои возможности, Вагнеру осталось только осознать свои невозможности.

4. Прокофьев произошёл от Рих.Штрауса. Хоть он в своих дневниках и обвинял Штрауса в пошлости - "Домашняя симфония" последнего члезвычайна родственна прокофьевскому мышлению. Суть общности я бы сформулировал так: столкновение диссонирующих мажорных масс. Короткие мажорные фразы мелькают как в калейдоскопе, их диссонансы "надрывают" основную тональность, никогда не разрушая её до конца.
Эта вещица Штрауса и сегодня звучит довольно радикально. можно себе представить, как шокировала она слух современников. Впрочем, "ревизия" тональности началась задолго до РШ. После того как Бетховен кристаллизовал канонический мажоро-минор, прочие романтики начали потихоньку расшатывать основы. Я как-то уже писал в чужом (как всегда) журнале, что слушая "Ауф айнер бург" Шумана, я ощущаю спорадическую атональность. Тональные тяготения у Шумана настолько слабы, ритм настолько вял, что тональность как бы "растворяется". Шуман использовал этот приём для того чтобы передать угасание старого рыцаря, - вот прекрасный пример того, что атональность годится только для изображения смерти.
Иное дело - столкновение тональностей. Здесь жизнь бьёт ключём. Тональные тяготения хоть и подвергаются постоянной ревизии, тем не менее никуда не "растворяются". На рубеже 19-20 веков в сторону подобных новаций смотрел не только РШ. Взять хотя бы Малера. Но его 5-я симфония, написанная примерно в то же время, куда как менее радикальна. Малер сначала почти "растворяет", а потом чуть заметно "сталкивает" (к тому же Малер - один из самых "минорно мыслящих" композиторов). Штраус же своими мажорными диссонансами бьёт по мозгам со всей силы. Тем удивительнее, что на "Домашней симфонии" радикализм Штрауса, по сути, и закончился. Далее пошли оперы, унаследовавшие тональные столкновения в приглаженном, почти консонантном варианте:



В приведенном примере "вручения розы" в этом отношении характерен лейтмотив "розовых лепестков" (на 29-й секунде - название моё). Довольно радикальный диссонанс звучит здесь приятнее для уха , чем иной консонанс. Р.Штраус как бы "открыл окно" и увидел там "другую картину". "Пейзаж" столь же прекрасен, как и "интерьер". Они разные, но отлично сочетаются друг с другом. Как следствие, гармония Штрауса свежа и "разомкнута".
Опера позволила Штраусу встроить гармонические новации в чёткую форму. Это как раз то, чего не хватает "Домашней симфонии". Множество мелких фрагментов, недостроенных тем, никак не выстраиваются в единую структуру (даже программа не помогает!). Впрочем, как раз в этой области Рождественский имел шанс поспорить с Грановским. Тем более что некоторые места "домашней" невероятно хороши - как, к примеру, дуэт флейты и кларнета, в котором каждый "гнёт своё", но в результате получается нечто ощутимое "третье". Опять-таки любимое штраусово "столкновение". Похожий приём чётко ощущвется и в приведённом выше "вручении розы", где Октавиан и Софи поют "по отдельности".
Домашняя симфония, судя по всему, была всего лишь пробой пера, лабораторным опытом, "линькой" на пути к новому Рихарду Штраусу. Не случайно Штраус подавал её как "разворот": от героических тем к бытовым. Правда, папа композитора очень точно заметил, что "быт" в симфонии вышел слишком уж шумным. Вероятно, это следует отнести к трудностям "линьки". Нелегко было превратиться из эпигона Вагнера в бытописателя, тяготеющего (как он сам декларировал) к Моцарту. При том что у музыки Штрауса с Моцартом нет ничего общего - общность была скорее в характере мировосприятия, чуждого романтической героизации чего бы то ни было. Вместе с Рих.Штраусом в большую музыку после долгого перерыва вернулась ирония, но гармония при этом не сделала ни полшага назад.
И в доверешение вернусь к Прокофьеву. Вот кто "дописал" "Домашнюю симфонию", связал все нити, скрепил все лоскуты. Прокофьев был мастером выстраивания музыкальной логики больших форм, в то время как Штраус был "неусидчивым мелодистом". Говорят, Прокофьев любил за глаза дразнить Шостаковича "Нашим маленьким Малером". Что ж, Шостакович имел, думается, право окрестить его в отместку "маленьким
Штраусом". Вот только слышал ли Шостакович "Домашнюю симфонию"? Её ведь не так и часто исполняют.

P.S. И всё-таки как замечательно ГР составляет программы! Они срабатывают даже в его отсутствие!