понедельник, 16 марта 2015 г.

Бахтимерево-Милославское

Последнее время меня как-то не тянет на усадьбы Московской области. Надоело прыгать вокруг заборов в окружении уродливых каменных новостроек. Бахтимерево-Милославское - нечастое исключение. Расположено оно на малопрестижном ЮВ направлении, в местах относительно слабо изуродованных нефтедолларами. Правда, к самой усадьбе вплотную подобрался какой-то недостроенный новобуржуйский “Шамбор” (все фото - кликабельны): 



, но даже он не может испортить ощущения “затерянности во времени” этого странного объекта. Особую прелесть Бахтимереву придаёт необычное местоположение, оставшееся практически нетронутым со времён основания усадьбы. Бахтимерево расположено на берегу Москвы-реки, но будто этой реки вовсе и не замечает, ориентируясь на впадающую в Москву запруженную речку Мезенку. Западная часть запруды к настоящему моменту сильно обмелела, но восточная до сих пор впечатляет.



Впечатляет и рельеф усадебного участка. Восточная часть - возвышающаяся над прудами “гора”, центральная спускается к воде более полого.
Именно в центре расположен усадебный дом. Так и хочется сказать: "располагался". Когда я его  увидал, сначала решил, что это какой-то новодел. Без намёков на архитектуру, к тому же размерами тянет разве что на флигель.




Но потом наткнулся в интэрнэте на информацию, что там внутри сохранилась лестница со старинными перилами или что-то в этом роде... В любом случае, дом интереса не представляет, как и находящиеся в западной части парка служебные постройки. Они больше похожи на сараи располагавшейся ранее в усадьбе аптечной базы. Именно на западе, со стороны Москвы-реки, находился главный въезд на территорию базы, дорога к которому идёт по одной из аллей регулярного усадебного парка. Сегодня ворота открыты настежь. От них, мимо главного дома, идёт прямая как струна дорога к единственно ценному зданию усадьбы - конюшне. По сути, конюшня (конный двор) - это всё что от усадьбы осталось (точнее, в ней было). Случай не уникальный. К примеру, в Чашниково Собакиных сохранилась великолепная, просто шедевр какая конюшня (и даже кое-что ещё). Но при всём том возникает ощущение, что усадьбы как таковой ныне не существует. Иное дело Бахтимерево. Здесь огромное, интригующее даже при взгляде из космоса, каррэ конного двора, представляет собой самодостаточную доминанту. Причина не только в монументальности сооружения, но и в его расположении на высоком восточном склоне над гладью прудов.
Трудно понять, зачем владельцам столь скромного владения понадобилось такое огромное количество лошадей. Длина каждой стороны каррэ - больше 50 метров, в то время как в Чашникове вся конюшня - 60 с небольшим метров. Вероятно, лошади были важной частью бахтимеревского бизнэса. Коли уж речь зашла о бизнэсе, пора коснуться владельцев усадьбы. Название “Бахтимерево-Милославское” звучит более чем внушительно. Сразу чудится грозная поступь бояр Милославских. Но, увы, никакие Милославские в Милославском на самом деле не водились, так же как и мифические Бахтимеревы (а какая “породистая” фамилия!) Впрочем, совсем без бояр всё же не обошлось. Здешней землёй с 16го века владели Норовы, родоначальником которых был новгородский боярин Иродион Васильевич Норов, переведённый в 1485 году Иваном III на поместье в Коломну, расположенную всего в десятке километров от Бахтимерева. Про усадьбу при Норовых ничего неизвестно, она возникла скорее всего в начале 19го века, когда поместье перешло Похвисневым. Увы, ни от Похвисневых, ни от последоваваших за ними князей Черкасских до нашего времени ни одной постройки не дошло. Если что и осталось от тех времён, то только парк, о котором известно так же мало, как и о постройках. По крайней мере, мне в интэрнэте удалось найти только несколько скупых строчек о владельцах. Никаких там старинных гравюр, семейных портретов или фотографий. Впрочем, и камни способны говорить. И говорят они в данном случае о том, что постройки нынешней усадьбы были сооружены при последних владельцах - Шереметьевых. ШеремеТЬЕвых, а не ШеремеТЕвых, купцах, а не дворянах. Когда был построен дом, обсуждать нет особого смысла, а вот конюшня скорее всего относится к началу 20-го века. Потолок одного из помещений перекрыт вошедшими тогда в моду сводами Монье:



Предельно лаконичная архитектура конюшни, кажется, претендует на вневременность, тем не менее можно догадаться, что это неокласицизм позднего, предреволюционного разлива. Главный мотив композиции - монотонный ритм бесконечного ряда окон. Портик если и солирует, то скромно, подобно альту в “Марше пилигримов”.



Впрочем, это нисколько не умаляет достоинств “солиста”:



Нынешняя заросшесть и запущенность придаёт конюшне особый шарм:


Кажется, весь смысл этой архитектуры - в том, чтобы защитить от посторонних взглядов интимный внутренний “клуатр”:



Впрочем, этой зимой “клуатр” выглядел не так интимно, как при первом моём посещении в 2012 году: тогда пройти внутрь можно было только через восточные ворота. Теперь же ворота в обоих арочных проездах вскрыты. Вот северные, наиболее аутэнтичные, ворота изнутри:



А так когда-то они выглядели снаружи:



А это западный, перестроенный, проезд снаружи:



Зачем и кому понадобилось выламывать ворота - непонятно, но мне показалось, что заодно со двора исчезла и часть мусора .

Западный проезд изнутри:



Восточные ворота, самые низкие, были выломаны ещё в 2012 году:



Возможно, проём был некогда растёсан, а изначально здесь стояли двери, аналогичные тем,
что выходят на двор:



Южная строна конюшни - парадная, на которой помещён портик. Внутри двора портика, конечно нет. Только фронтон, два окна и дверь, ведущая внутрь:



Снаружи, очевидно, тоже изначально имелась дверь, поздее замурованная :



Целью моего повторного посещения усадьбы было получше рассмотреть конюшню за обезлиственными ветками кустов. Что, в общем-то, удалось. Была ещё надежда по зиме разглядеть памятник с другого берега Мезенки. Увы, она не сбылась. Степень заросшести склонов такова, что стены едва проглядывают за частоколом ветвей.



Впрочем, сохранилась дореволюционная фотография (http://reg-vesti.ru/archives/8844)
00011.gif


Довольно неожиданная. Обычно старые фотографии усадеб повествуют об утраченной былой красоте. Это же фото заставляет предположить, что с красотой в Бахтимереве всегда были проблемы. Доминантой ансамбля служила … водонапорная башня! Её уродливые останки сохранились до сих пор:



Южнее водонапорной башни у самой воды находились неказистое здание прачечной, композиционно никак не связанное с остальными постройками усадьбы. Сохранился план усадьбы, на котором этот домик фигурирует под №5, а водонапорная башня - под №4:

bm_plan.JPG
  
Холм перед конюшней (3) на плане помечен некой скромной растительностью, а на фото - практически гол. Перед домом кажется растут какие-то кусты, но на парк это не очень похоже. Между домом и конюшней на фото просматривается некое массивное строение, ныне утраченное. На плане присутствуют некие строения к северо-западу и западу от башни, в то время как на фото никаких построек к западу от башни явно нет. Возможно, план и фото фиксирую разные моменты времени. Вообще, по поводу плана есть некоторые сомнения: трудно поверить, что размер дома (1) когда-либо уступал размеру прачечной, как это показано на плане.
Трудно понять, что значат расположенные на самом западе пять почти прямоугольных пунктирных контуров. На нынешних космических картах в этом месте видны два чётко очерченных прямоугольных водоёма. Их назначение и связь с “пунктирами” плана непонятны. Своими глазами я их не видел. Вообще, я жалею, что мало исследовал парк (как расположенный к северу от дороги регулярно-плодовый, так и находящийся к югу пейзажный). По некоторым свидетельствам, он того стоит. Даже остатки старых лестниц кое-где сохранились.Даже если парк был прекрасен и в те годы, когда сделана фотография, это не отменяет того факта, что с точки зрения архитектуры усадьба представляла собой беспорядочное нагромождение утилитарных, без намёков на к-л эстэтику, построек, и только конюшня со своим пижонским портиком непонятно как затесалась в эту плебейскую компанию…

В нынешнем руинированном виде усадьба, кажется, выглядит даже интереснее чем 100 лет назад. Вот только, к сожалению, интересные руины склонны со временем превращаться в бесформенную груду кирпичей. Бахтимеревская конюшня - не исключение. Стены пока ещё в порядке, но потолки во многих местах прохудились и даже обрушились:



P.S.
В галерее, как обычно, много фотографий. Я старался располагать их в порядке, имитирующим обход каррэ от востока через север к югу, независимо от фотосессии. Такой подход применён дважды: снаружи и изнутри. Фотографии интэрьеров, окрестностей конюшни и виды с другого берега никак не упорядочены.

Если будете ехать в Бахтимерево со тороны Воскресенска (дорога проходит через “атмосферно-депрессивную” промзону), советую осмотреть расположенный у платформы “Цемгигигант” (сразу за переездом) клуб “Цементник” - тоже, мягко выражаясь, неоклассицизм.

суббота, 14 марта 2015 г.

Вечер над Потсдамом

Лоттэ Лазэрштайн. 1930

Уже привык к тому, что “современная” живопись - это эстэтский эгзэрсис, в котором если содержание и угадывается, то “на дальнем конце формы”. А тут - прямо не картина, а кино какое-то. Почти реализм. Точнее “нойе захлихкайт” (новая вещественность). Впрочем, тогдашняя вещественность была, имхо, далеко не столь “вещественна”, как творение Лотты Лазэрштайн. После абстракционистской расчленёнки народ потянуло на натуру, но натура, в основном, пропускалась тогда через жирную экспрессинистскую призму. Творение же Лотты с виду представляет собой обычный групповой портрет, жанр старинный и весьма распространённый. По таким картинам ходишь как по музею, от лица к лицу. Изучаешь каждого персонажа отдельно. "Вечер" "ходить" не даёт. Два персонажа в центре проникают в мозг немедленно, остальные "сняты со спины" и работают скорее позами, чем выражениями лиц (а значит не перегружают восприятие). В них можно потом долго всматриваться, находить нюансы настроения, тем не менее на лицо удивительная цельность сложной полифонии.
Разберём полифонию по нотам. Во-первых (1), девушка в центре. Её грустный взгляд направлен сквозь зрителя и как бы пронизывает всю картину. Кажется бесспорным, что именно у неё - главная роль в этом “кино”. Но не всё так просто. Если оставить девушку в одиночестве, убрав остальных персонажей, картина превратится в расхожий сентиментальный лубок: симпатичная юная особа мечтает о прекрасном принце… ну, или что-то в этом роде. Поэтому так важен второй (2) обращённый к зрителю персонаж. На его лице уже не просто грусть, а откровенное уныние. Вариант  с мечтой о прекрасной принцессе отпадает напрочь. К тому же прекрасная принцесса ему вряд ли светит: уныние делает его  и без того не слишком привлекательное лицо прямо-таки отпугивающим (наследство экспрессионизма?). Но! При всём том оно чрезвычайно выразительно и за ним угадывается интереснейший психологический багаж. Фигура персонажа (2) повёрнута в сторону девушки (1), а также молодого человека (3) и другой девушки (4). однако никто из них не отвечает ему взаимностью. Все смотрят в пространство, мимо персонажа (2), никто не проявляет признаков встречной активности. Персонаж (3) кажется вообще  полностью погружённым в свои, далёкие  от остальных участников вечеринки, мысли. Его поза экстравагантна, пластика раскована, рука со стаканом вина демонстрирует столь торжественный жест… кажется, он сейчас запоёт. (может быть что-нибудь из шумановского Liederkreis?).  Образ девушки слева (4)  больше всего  соответствует духу времени. Такие нескладные фигуры в странных, несколько балетных позах, часто встречаются на картинах 20-х годов. Персонаж повёрнут к зрителю спиной, но даже край лица позволяет оценить психологическое состояние как растерянность, заторможенность.  Если хорошо вглядеться, то можно узнать в девушке слева подругу и любимую модэль Лотты - Траутэ Розэ. От самой Траутэ известно, что молодой человек (3) - её муж Эрнст Розэ. Википедия утверждает, что в 1925 Траутэ вышла замуж за Пауля Розэ, но, может быть, за 5 лет Траутэ успела заменить мужа на однофамильца… Собака под столом тоже принадлежала чете Розэ, а терраса с видом на Потсдам - друзьям Лазэрштайн. Девушка в жёлтой блузе заменила первоначально находившуюся на её месте девушку в красном свитэре. Заменён был и мужчина (2), изначально бывший кавалером девушки (1). Траутэ утверждает, что замена эта далась художнице нелегко: вероятно, “полифония” рождалась  в муках. Что касается задумчивой девушки в зелёном платье с бронзовым отливом (5), то она заменам не подвергалась. Вот только позировать стоя долго не могла, поэтому её ноги  срисованы с той же Траутэ. В целом картина живописует некую драму, по отношению к которой позиции персонажей сильно разнятся. Разгадка этой драмы, взаимоотношений и  психологического состояния персонажей, очевидно, составляет суть произведения.
Нетрудно догадаться, как возник замысел картины. Единожды оказавшись на такой террасе, редко какой художник не потянется за красками. Потсдам - полноценный 6-й персонаж полотна. Он изображён довольно подробно. Слева от центра хорошо читается характерный профиль Николаикирхе. Собственно на террасе только это пейзаж и был написан, в то время как персонажи только обозначали свои места, а дорисовывались позднее в студии.

Техника картины не представляет собой ничего экстраординарного. Возможно, отсутствие выраженного индивидуального подчерка и мешало Лазэрштайн раньше вырваться из тени. Большинство современников Лотты старались при всей “вещественности” все-таки сохранять ощутимую “призму преломления”, Лоттэ же ничего не “преломляет”, даёт как есть. Но и к фотографической точности она не стремится, тем более к фактурному лоску.  Мелкий мазок ощущается на большей части полотна даже при взгляде издали. Только руки центрального персонажа выделяются идеальной плавностью тональных переходов. Совсем по другому, грубым импрессионистским мазком, выполнена выставленная на показ штанина Эрнста. Примечательна манера исполнения стеклянных стаканов. Блики на стекле обычно особенно бросаются в глаза. Лазэрштайн сознательно гасит их, блюдя световую и цветовую приглушённость. Нет ничего удивительного в том, что из центра композиции был удалён красный свитэр.  Ни одна деталь не должна  была отвлекать зрителя от  загадочной сути полотна.

О судьбе картины. В 1930-м году Лоттэ Лазэрштайн была перспективной, набирающей известность художницей. Но набрать ей мало что удалось. Возможно потому что через пару лет после написания “Вечера” к власти пришли фашисты. А может быть и не поэтому. Всё-таки столь неординарное произведение как “Вечер над Постамом” имело шанс и за пару лет вызвать какой-никакой интерес. Не вызвало. И провисел “Вечер” над диваном художницы в Швеции, куда Лоттэ эмигрировала в конце 30-х (оставшаяся в Германии мать художницы погибла в концлагере), вплоть до конца 80-х, когда интерес к “новой вещественности” добрался до дальних закоулков севера Европы. Только тогда  заметили и “Вечер”, и другие картины художницы, среди которых, впрочем, ничего сопоставимого с “Вечером” не было.  Лоттэ была уже древней старушкой, и вряд ли могла осилить такое количество конфет, которое удалось выручить от продажи “Вечера”.  В конце концов “Вечер” был выкуплен берлинской Новой национальной галереей, где его ныне можно посмотреть воочию.

вторник, 3 марта 2015 г.

Траурное

Когда в молодости на похоронах тебя тянет смеяться, ты понимаешь, что ты свинья и тебе надо стыдиться.
Когда в старости на похоронах тебя тянет рыдать, ты понимаешь, что ты идиот и тебе надо лечить нервы.